Один Замечательный Американский Дедушка:
- В детстве мы с братом разводили голубей. И я не знаю, что было чудеснее - когда они взмывали в воздух, или когда они возвращались, потому что ты позвал их, погремев коробочкой с бобами. С тех пор, когда мне нужно чудо, я инстинктивно пытаюсь нащупать в кармане коробочку с бобами...

- Когда Анна вырастет, будет ходить такая важная, в деловом костюмчике на работу, нос задран, посмотрите на меня, я вся из себя, делаю карьеру - дразнилась она классе в шестом. Потом поразмыслила и сказала: а я наверно рожу троих, как моя мама.

И захохотала. Хохот у нее был похож на звук лопающихся воздушных шаров, несметного количества воздушных шаров. Окружающие вздрагивали от неожиданности и недоумения - благовоспитанные армянские девочки так не хохочут. Не говоря уж о том, что когда она начинала хохотать, остановить ее было невозможно. Ее вообще было трудно остановить. Особенно когда она начинала дразниться - по поводу и без.
Read more... )
Когда-то давно, в бытность мою студенткой, часто встречали мы с приятельницей в альма матер одного известного университетского профессора.

Эксцентричный тот профессор был известен как своими академическими заслугами, так на литературном поприще. В первой половине девяностых его ЧУТЬ было не выдвинули на Нобелевскую премию. Не знаю, что помешало его окончательному выдвижению, но задвинуть его обратно тоже, как водится, забыли, и всю вторую половину девяностых он проходил в полувыдвинутом состоянии. Прибавьте к полувыдвинутости на Нобелевку неутомимую страсть к женскому полу, и вам станет примерно ясно, как вел себя профессор в главном женском вузе страны.

Водилась за ним одна странность. Поздороваешься с ним в коридоре, он в ответ щурится и с лукавой улыбкой стареющего фавна тебе: а, вы ведь Гаяне? Никак нет, отвечала студентка, не Гаяне, я Асмик... - Ах да, Асмик, Асмик!

Диалог этот повторялся все пять лет моего института. Было понятно, что профессору нет никакого дела до того, как на самом деле зовут студенток, но ему почему-то всегда мерещились Гаяне.

Иду я сегодня дворами на работу после обеда. Глядь - навстречу мне эксцентричный профессор. Постарел страшно и производит впечатление уже не полувыдвинутого, а вполне себе такого сдвинутого человека.

Взгляд профессора остановился на мне и засиял знакомым огоньком.

- Простите, - сказал профессор на своем интонационно безупречном армянском. - Вы ведь вероятно Гаяне?
Было обычное октябрьское утро в Будапеште. Точнее, в Буде, недалеко от Москва-теры, Московской площади, в типичном трехэтажном доме с палисадником, где живут обычные будяне. В отличие от обычных пештян, которые живут в немного других домах. Иногда даже в прекрасных имперских домах с четырехметровыми потолкам. На фасадах у них лепнина и всякие красивости - ампир, что с него взять.

Но вернемся в Буду. Это было обычное октябрьское утро с одним необычным для этого времени года преимуществом - ярко светило солнце, впервые после затяжного периода дождей. Read more... )
 - Ох, да я даже не знаю, как у нее дела, все время конфликтует со свекровью... Свекровь на нее жалуется, неряха, говорит, и огрызается... А та и рада: "я любого могу на место посадить, мне пальца в рот не клади!" Это свекор мой виноват, дед ее, так воспитал, внушил ей с детства: "матери у тебя нет, отцу ты не нужна, должна уметь сама за себя постоять!"

Я же говорю, ее жизнь почище любого сериала... И во всем свекор мой виноват. Он был богатый, влиятельный человек. А сын женился вопреки его воле. Так он сына развел! А мать ее после развода по дурной дорожке пошла, один любовник, второй...  Любовник ее и застрелил, представляешь? Из ревности. Девочку мои свекры воспитывали - отец ее вторично женился, и оставил дочь совсем без присмотра. А свекры что? старики... Вот мы с мужем ее к себе и забрали, у нас и росла. Хорошая она, хоть и своенравная. Я ее по хозяйству не очень гоняла, чтоб золушкой себя не чувствовала неродной. Люблю ее, и она меня любит... Но вот видишь, избаловали мы ее, теперь с семьей мужа не уживается.

Она летом приезжала... Пойдем, сказала, к маме на могилу. Ну мы и пошли... Мать она не помнит, но плакала на могиле горько. Одиноко ей. Отца не признает, он не интересуется ею, она - им. Вот и стала я ей самым близким человеком. А кто я? Просто тетка, жена родного дяди. Даже крови общей нет. А сердце болит за нее, как за свою. Как же мне ее убедить быть помягче да поуступчивее? Ну где это видано - свекрови так хамить? И что мне с ней делать, ума не приложу,  - рассказывала женщина в джинсах кому-то там, в приемной, и никак не могла выговориться, как будто надеялась найти ответ, решение и спасение для той другой, молодой, своенравной и одинокой.
У нее было круглое лицо и брови дугой. И косичка. Еще она была высокая и плечистая. И очень добрая и милая. Такая добрая и милая, что ученики ее звали Анушик Грачиковна, а не как положено - Ануш Грачьевна. Уменьшительная ласкательность просилась на язык сама собой - Анушик все любили. Добрая, веселая, смешливая, невредная, молодая и в варенке - в восьмидесятые этого было достаточно.

Анушик стала преподавать у нас историю, когда я была в шестом классе и только-только сделала свое маленькое открытие: оказывается, некоторые предметы и некоторых учителей интересно слушать. Это в первую очередь касалось математики, но круглолицая Анушик в варенке влезла в душу со своей историей довольно бесцеремонно - она постоянно задавала вопросы на соображалку, и соображать оказалось довольно весело. Так я стала слушать и историю тоже . С Анушик вообще было весело: с ней можно было болтать на переменах, Анушик замечала, кто в кого влюблен в классе и с удовольствием об этом судачила. Анушик была наша.

И весь класс считал, что нам крупно повезло, потому что второй историчкой в школе была Смерть.  И никто никогда не называл ее по имени. Эта была женщина сильно в возрасте с вечно поджатыми губами, с прической под герцога де Маликорна из "Города мастеров". Она никогда не улыбалась, никогда не повышала голос, и, по слухам, свирепствовала люто. И по такому "несерьезному" предмету, как история, всегда было меньше всех пятерок и больше всего двоек. Она всегда держала спину так прямо, что казалось позвоночник у нее сделан из цельного куска несгибаемой арматуры. И когда я читала романы про суровых надзирательниц из дореволюционных гимназий, я их всех представляла похожими на Смерть - несгибаемыми, с каменными лицами, в немарких костюмах и с отложным белым воротничком.
Read more... )
... Новогоднюю ночь провела в межгалактических встречах. Сначала молодой индус рассказывал о своей невесте, показывал фотографии с помолвки - чистый Болливуд! -  и приглашал в апреле на свадьбу, потом улыбчивый датчанин сообщил, что Китай взял у Дании взаймы статую русалочки для какой-то выставки. "Но я подозреваю, что они просто хотят наладить массовое производство русалок",  - сказал датчанин, смеясь.

... Одна моя любимая маленькая девочка очень любит Деда Мороза. Дед Мороз для нее - божество, приносящее чудо. А потому все полученные в Новый год подарки вызвали у нее совершенно небывалый пиетет. Она надела все, что можно было надеть в этот момент и играла одновременно со всем, с чем можно было играть. Те же подарки, которыми сразу насладиться не получилось, она сложила в сундучок-тайничок, на потом. Я нагло вмешалась в личную жизнь и заглянула в тайник. Там был елочный шар, обитый голубым атласом, серебристый пакетик из-под подарка и... новенькие трусики. Ну дед Мороз дарит и полезные подарки тоже, ведь правда? От этого же они не становятся менее ценными?

... Днем первого января, когда все спешат по неотложным визитам вежливости, из подъезда соседнего дома вышел мужчина в белом костюме и красной водолазке. И в белых туфлях, конечно же. Мужчина был в возрасте, седые, чуть удлиненные по моде семидесятых волосы были зачесаны назад, а рядом с ним весело бежал белоснежный пудель. Мужчина распахнул дверь белого Пежо, посадил в него белого пуделя и умчался куда-то, в дождливый новый 2010 год.

... У нас правда дожди. Весь день сегодня льет.
На залитом солнцем Саят-Нова, на переходе стояли мальчик и девочка с такими напряженными лицами, как будто перед ними не поток машин и зебра, а бушующее море. И была между мальчиком и девочкой почтительная, точно выверенная, приличествующая первому свиданию дистанция. И у девочки поверх куртки и шарфа висела красными бусами нитка алоча (как он называется по-русски?), а мальчик не знал, куда деть руки, и то совал их в карманы, то доставал обратно.

- Ну, пойдем? - сказал он, смущенно шмыгая носом.
- Куда?
- Куда ветер выведет, - сказал он, в попытке показаться не то поэтичным, не то остроумным.

Светофор моргнул зеленым, море поуспокоилось и парочка шагнула.

А за их спинами прошли две тетеньки, поглощенные своими взрослыми разговорами, из которых я успела услышать возмущенно-презрительное "какая еще любовь, это что, любовь?"

Така любовь, малятки, така любовь.

Он сел в поезд в Жироне, этот маленький китайский юноша. Поезд тронулся, в кармане его куртки замысловатыми китайскими нотками запел телефон. Скуластое лицо осветилось мгновенной радостью, и громкие счастливые китайские слова заполнили весь вагон.

После разговора он достал из кармана три монетки, подбросил их раз, два, три, четыре... Орлы с решками были безжалостны, китаец становился все мрачнее и мрачнее, пока и следа не осталось от светлой радости недавнего разговора. 

Спрятал монетки, уткнулся в окно, в котором проплывали апельсиновые сады и невысокие выжженные холмы Каталонии. 

Было три часа ночи, мы ехали в такси с жж-юзерами [livejournal.com profile] muruque и [livejournal.com profile] aramx из уютных гостей,  веселые и радостные после душевных посиделок и хорошего концерта в Стопе. Улицы были пустынными, ночь была тихой, предвоскресной, а на перекрестке Баграмяна-Московяна, в свете неоновой рекламы карлик, одетый в черный костюм и гластук, размахивая руками, что-то  активно втолковывал толстой проститутке в леопардовом одеянии. Его большая голова покачивалась где-то на уровне многомощной и многоопытной груди в леопардовом вырезе. Обладательница груди брезгливо фыркала, отворачивалась и скрашивать карлику ночь явно не собиралась.

Картинка была как из хорошего европейского кино про одиночество в большом городе.

Тулуз-Лотрек в Ереване 21 века наверное не прижился бы.
...Дядя Рафик, оставшийся без своего ларька, работает швейцаром в китайском ресторане все на том же пятачке, только теперь за спиной у Сарьяна. Он сидит в алой китайской рубашке у входа в ресторан, и рука его покровительственно покоится на загривке китайского льва, раскрашенного под золото. Царственный китайский дядя Рафик, у которого мы покупали пиво или жевательный мармелад. На что денег хватало.

... На бордюре под старыми авиакассами на проспекте сидит бедно одетый мужчина с седыми усами, с лицом усталого и сурового горца. У его ног разноцветные пакеты из дорогущих гламурных магазинов - новенькие, видно, что только что отоварился. Одной рукой усатый горец придерживает аккумулятор, другой - обнимает плюшевую собаку - огромную в пол-человеческого роста. Прохожу каких-то два квартала, до школы Шаумяна. Встречаю даму лет шестидесяти с ярким макияжем, похожим на артистический грим, с богемным налетом. Дама размахивает воздушным шаром с головой Микки-Мауса - огромным, в пол-человеческого роста.

... Улицу Туманяна переходят двое. Худощавый седой дядечка и мальчишка лет тринадцати с гитарой - старенькой, заклееной еще советскими наклейками. Дядечка встречает такого же сухонького знакомого и останавливается поболтать. Потом к ним подходит третий. Все трое худые, седеющие и похожие друг на друга как братья, и на лице у них, кажется, прописано большими буквами "ЕрПИ им. Маркса, выпуск 1972 г.". А мальчишка ерзает от нетерпения и все время трогает струны. А дядечки все говорят и говорят. Он ведь куда-то шел играть на гитаре, мальчик этот, правда? На урок или на репитицию? И гитара такая старенькая, наверняка, принадлежала раньше седому дяде, который по возрасту скорее дед, чем папа.

- Балик джан, да на всю дореволюционную Эривань был один-единственный инженер, Мирзоев. Он и дома проектировал, эти черные, туфовые, и первую ереванскую конку, и даже первый ереванский водопровод, и его семья не платила за воду аж до тридцатых годов. Но он был скандальным товарищем, и мой прадед, мировой судья, его даже как-то посадил. За что? Да за драку - его какой-то офицер духанщиком обозвал. А еще про него анекдотец ходил, как про почтальона Печкина. Пришел, говорят, Мирзоев к кому-то в гости, постучался в дверь, а оттуда попугай "Кто там?" "Инженер Мирзоев". "Дурак",  - ответил попугай. Так и поговорили инженер с попугаем. 
 

Она была полной, некрасивой, с плохой кожей, с печатью пожизненного одиночества на лице. Сердобольные соседки качали головой: кто ж такую возьмет? Уж и сороковник скоро. 

Еще она была фантастически профессиональна и так же фантастически необязательна и непунктуальна. Заказчики рыдали, потому что она подводила всегда и везде, но не могли от нее отказаться - так качественно не работал никто. И когда разъяренный заказчик орал в трубку, она очень невозмутимо отвечала: "Послушай, ты что не понимаешь? У меня собака! Она постоянно требует внимания! Это живое существо!"

Однажды, после очередной гневной тирады клиента в трубке прозвучало неожиданное: "Послушай! У меня муж! Он постоянно требует внимания, я же не могу его бросить и заниматься твоим заказом!"

Говорят, муж и собака очень трудно уживаются - ревнуют...

Предпасхальная суббота оказалась ясной и холодной, а город весь высыпал на улицу, и женщины все время поправляли волосы тем жестом, который говорит "ну смотрите на меня, я же только что из парикмахерской", и у всех в руках были цветы. А проспект в неположенном месте перебегал очень озабочнный живой классик армянской поэзии, и мы на него чуть не наехали, и я думала, как это должно быть ужасно  - оказаться в машине, которая наехала на человека, а уж тем более - на живого классика.

А вечером было всего плюс два, и жутчайший ветер надувал пальто как парашют, и, казалось, вот-вот сметет тебя с ног, подхватит и унесет в небо. И в клубе все было как всегда, только вот самый симпатичный юноша уже оказался даже не приятелем моей младшей сестры, как это было еще недавно, а еще хуже - студентом моего друга, представляете? Студентом, который обращается к моему другу "Георгий Юрьевич" и слушает, как тот ему рассказывает про зоологию позвоночных. И в углу сидела старая знакомая, и по отвратительной ереванской привычке иметь непрошеную информацию о личной жизни всех и каждого, я автоматически зарегистрировала то обстоятельство, что недавно слышала о ее разводе, и вот она, с другим мужчиной, и отогнала эту мысль обругав себя "как мне не стыдно, меня это не касается", но это Ереван, тут все всегда наплаву, тут не спрячешься и не скроешься. А по углам целовались мальчики и девочки с годом рождения, начинающимся на девятку, и друзья моей сестры, с годом рождения, начинающимся на восьмерку, пытались нас дразнить предпенсионным возрастом, еще не замечая собственной взрослости - но это продлится еще пару-тройку лет, не больше, скоро и их возведут в ранг "антиквариата".

И в самом углу нижнего зала у камеры на триподе стоял на стуле мальчишка лет 8. Он был очень важный, очень сосредоточенный и очень счастливый - следил за тем, чтобы все снималось как надо, и иногда испуганно махал отцу, который бегал по "Стопу" с другой камерой на плече: иди сюда, скорее, ну! А потом его уговаривала пойти потанцевать девочка-ровесница, и он долго оказывался, а потом все-таки смущенно попрыгал. 

А от "Стопа" мы буквально бежали до перекрестка Московяна и Баграмяна, чтобы взять такси, было так холодно, а таксист сказал: "Сегодня все пассажиры жалуются на холод. Но это ведь совершенно нормально, это парви улер - старухины козлята, во вторую неделю апреля всегда резко холодает".

Молодый человек, с которым я танцевала на пустом танцполе и мимо которого я прошагала потом к выходу, сделав вид, что не замечаю, не обижайтесь. Мне тридцать два, у меня в голове каша, и мне очень холодно - парви улер.

Они встретились на рынке, две обычные мамы из ереванского мидл-класса, мама-доктор и мама-инженер. Их дочери заканчивали школу и собирались поступать в тот же институт, а значит, кроме сумасшедших цен на мясо можно было обсудить еще ставки репетиторов (а вы как платите, помесячно? а мы за весь курс,), неведомое им ранее слово "топики" (а наша сказала, что топики зазубривать мы не будем, у нее и так разговорная речь хорошая) и когда надо собирать деньги на прощальный подарок классной руководительнице.

А потом мама-врач, тряхнув пергидрольными кудряшками, вдруг сказала непонятное:

- Да ерунда все, весь этот институт-минститут. Главное, чтобы девочки удачно вышли замуж.

Мама-инженер потом долго и возмущенно грохотала на кухне. Какое замужество,  образованная женщина, и такое несет! По 17 лет девчонкам, им учиться, жить, развиваться, успеют еще к пеленкам и кастрюлькам, каменный век, Господи! Это ж надо придумать такое!

Сразу после школы докторова дочка вышла замуж. В институт поступила с грехом пополам, но очень быстро его бросила, потому что не до института было – друг за другом пошли дети. И да, кастрюльки и пеленки. Замужество было достаточно удачным, работать ей не пришлось, и мама-доктор казалась довольной. Года два. Пока не умерла от рака.

И я все не могу отделаться от ощущения, что тогда, на рынке, с вызовом заявляя, что главное – это удачное замужество, мама-доктор просто уже знала, что единственная дочь скоро останется без нее, что овдовевший муж приведет другую жену, и что при удачном замужестве у ее ненаглядной и избалованной девочки хотя бы будет другой, уже собственный очаг.

А в одной ереванской квартире раздался телефонный звонок, и совсем белоголовая старушка сказала слабым голосом "алло". И уже через секунду слабый голос окреп и приобрел авторитетный тон бывшего ответсвенного работника - это звонили "девочки" из бухгалтерии, которой старушка бессменно руководила энное количество лет. Спасибо, Рая джан, всех нас с праздником - бодрым боевым голосом салютовала старушка, и дальше разговор потек-пожурчал по понятному руслу. Давление скачет, проклятая погода, а на днях позвонила эта бесстыжая Луиза из отдела кадров, помнишь ее? представляешь, попросила липовую справку за 90-ый год, о зарплате! Бессовестная! А брат ее, помнишь, цеховиком был? Недавно у него жена скончалась. Да говорят, от рака. Слушай, а какая у тебя пенсия? Да ты что! у тебя же стаж большой, почему так мало? А помнишь, нам всегда на восьмое марта премии выдавали... "Девочки" из бухгалтерии всегда поздравляют бывшую начальницу с Восьмым марта. В память о той, другой жизни, где были гвоздики, партсобрания и югославские комбинации "с рук".  

В  другой ереванской квартире статная женщина лет пятидесяти раскатывала тесто для гаты и инструктировала забежавшую в гости племянницу. - Я тесто беру у Вардуш из нашей конторы. Оно у нее хорошее. Всегда на масле, без всякого вонючего маргарина. И поднимается хорошо. Вот, смотри, хориз насыпаешь в серединку, заворачиваешь и как следует утрамбовываешь скалкой. А еще у нас на работе одна женшина распространяет Faberlic. Я взяла у нее крем для лица - потрясающий эффект, смотри, как посвежело лицо. ... минут через пятнадцать из духовки уже несло сладким запахом ванили.

А где-то еще в Ереване недавно потерявшие мать дети вернулись с кладбища, смыли с рук запах ладана, развернули шуршащий целофан и поставили букет гиацинтов в вазу у портрета матери. Им не говорилось и не смеялось. И гиацинты, казалось, тоже пахнут ладаном.

И в самом центре города в старом доме девочка-подросток ошалело смотрела на три длиннющие-дорогущие розы. Их вчера ей подарил самый невзрачный тихоня-одноклассник, которого никто не замечает в классе. И девочке было страшно, потому что она всю жизнь мечтала о том, что ей кто-нибудь когда-нибудь подарит розы на восьмое марта, но не этот же рыхлый толстяк? ведь не может он быть ее принцем? И так хотелось, чтобы эти розы подарил тот высокий голубоглазый парень из 10а, так хотелось... И можно даже чуть-чуть попредставлять, что это он, но только до понедельника - в понедельник придется отшивать рыхлого толстяка. Пусть не воображает, что раз розы подарил, девочка обратит на него внимание. Может она и не достаточно хороша для голубоглазого десятиклассника, но толстяк пусть и не мечтает. Да-да, пусть и не мечтает.

А какие-то странные женщины почему-то решили протестовать против патрирархальных обычаев и хоронить в парке красное яблоко. А какие-то странные мужчины почему-то решили протестовать против того, что кто-то протестует против патриархальных обычаев. И для красоты истории хотелось бы передружить протестующих друг против друга женщин и мужчин и спровоцировать между ними свальный грех, но в Ереване кажется так не бывает? Или бывает?

И пожалуй никто в Ереване в этот день не помнил про Клару и Розу. Ну разве что я. Я вообще помню много всякой чепухи.
 

В маленьком семейном кафе почти никого не было, когда ввалился этот толстый и шумный американец.

- О, вы прекрасно говорите по-англисйки! - затараторил он. - И вы тоже! А вы откуда? А я из Чикаго. Я армянин, но ни слова не знаю по-армянски! А предки мои родом из Ливана. Мои родители говорят по-арабски. Я приехал сюда, работать волонтером в детском доме. Всего два дня назад! До сих пор не могу поверить, что я в Армении! В настоящей Армении! Но я конечно американец, я ведь даже армянского не знаю!

Он говорил-говорил-говорил, вежливые хозяева кафе поддерживали разговор, немногочисленные посетители пытались общаться сквозь гул его голоса, но американца-армянина, ошалевшего от своего прилючения - приехать в страну предков волонтером! - было почти невозможно перекричать.

Интересно было бы с ним поговорить через полгода, когда улягутся восторги по поводу собственного поступка и страны Армения, внезапно материализовавшейся откуда-то, из семейных легенд.

А пока - он обещал владельцам кафе приходить каждый день. Бедные:) Уболтает он их:))))
В горячечном бреду последних дней сквозь температуру перед глазами все время всплывала корявая надпись "Анна джан, тебе счастье и здоровье".

... Она была изгоем. Так бывает. В каждом классе бывают люди, с которыми никто не хочет дружить, над которыми всегда издеваются - с той беспредельной жестокостью, на которую способны только дети. Она была толстая, некрасивая и соображала так туго, что с ней просто не о чем было разговаривать. Учителя ее в упор не замечали и не доставали только потому, что знали - девочка чем-то больна. Чем - я так и не узнала.

Классе в девятом она начала "дружить" с нами. Набивалась в попутчицы. Подходила на переменах. Однажды подруга договорилась с фотографом, чтобы он сфотографировал нас вдвоем, а Толстуха пришла и "втиснулась" своей тушей в кадр. "Какого черта она к нам лезет??", - бушевала подруга. Но было поздно, и на готовой фотографии толстая девочка-изгой написала эту жуткую полуграмотную фразу "Анна джан, тебе счастье и здоровье". "Так наверняка говорит ее бабушка, когда поздравляет кого-нибудь с днем рождения", - с омерзением думала я.

А потом она начала заливать. Она рассказывала про то, как шла по улице, и вдруг рядом притормозил ауди розового цвета, из которого выскочил высокий брюнет и кинул к ее ногам букет роз. И про то, как розовый ауди каждый день поджидает ее за углом от школы. А вокруг был блокадный 1993, и мы ходили в нетопленную школу, одетые в три-четыре свитера, и девчонки слушали, и даже на секунду готовы были поверить, что у Толстухи завелся принц на розовом ауди. А меня это все разозлило, я распрощалась и ушла. Потому что Толстуху было жалко - как можно унижаться до такого вранья, потому что девчонок было жалко - дуры, уши развесили. И потому что не знала, как на это реагировать. Кричать "врет она все" или делать вид, что верю?

Так много лет прошло после школы. Но по-прежнему я вспоминаю розовый ауди и корявое пожелание счастья и здоровья. Меня немного мучает совесть - если б я смогла полюбить и принять Толстуху, если б у нее появилась хоть одна подруга, если б... Но почему-то тех, кто больше всего нуждается в любви, полюбить труднее всего.

Странно, чаще всего из класса я вспоминаю тех нескольких тихонь-изгоев, которых никто не любил. И боюсь разузнавать, что с ними стало. Чувствую свою вину перед ними.
Сезон свадеб подходил к концу.

С. стояла у окна и курила - сегодня она сделала три свадебных макияжа, можно отдохнуть. А в доме напротив молоденькая девчонка мучилась, вывешивая на веревку огромную штору. Штора была мокрая и тяжелая, а девчонка - тоненькая и хрупкая. С. хмыкнула. Каждую неделю эта неопытная девочка развешивала стирку. А потом в окне появлялась ее свекровь и все заново перевешивала - ровненько, майка к майке, трусы к трусам. С. помнила свадьбу девочки всего несколько месяцев назад. Большая свадьба, по всем правилам, с платьем, с кортежами, с плясками у подъезда. На другой день после свадьбы женщина, ставшая свекровью, торжественно вышла из дома с большими разукрашенными подносами - кармир хндзор. С тех пор каждую неделю девочка мучается со стиркой, которую никак не удается развесить как положено.

У С. когда-то тоже была свекровь. И муж был. Еще были скандалы, обвинения, крики, вопли, ругань. Был развод, о котором вспоминать не хотелось.

- Любимая, а пообедать? - раздался манерный мужской голос.

С. затушила сигарету. Уже год как ее общение с мужчинами ограничено коллегой-геем. Интересно, знает ли об этом бывшая свекровь?

Ну а куда еще поступать девочкам, которые так и не разобрались с логарифмами и не сумели постичь тайны валентности?

Конечно, "по линии языков", как это называется в Ереване. Добропорядочные девочки из добропорядочных армянских семей, откатав в детстве семь классов музыкалки, изучают иностранные языки.

200 добропорядочных девчонок в год поступают на факультет английского языка. Толстые и худые, красивые и не очень, способные и откровенные тупицы. Весь первый месяц их учат правильно взрывать n после альвеолярных согласных и не аспирировать p, t, k после s. Эти фонетические изыски усваивают не все, но зато каждой второй за этот месяц удается англицировать свое имя - зачастую до неузнаваемости.

Read more... )
Page generated Sep. 22nd, 2017 06:14 am
Powered by Dreamwidth Studios